Глава 6. Вымой свою миску: покой в повседневных делах

У раковины

Лине тридцать один год, она снимает небольшую квартиру вместе с подругой. Каждый вечер после ужина в раковине вырастает гора посуды, и каждый вечер Лина ждёт этой минуты с ужасом. Она включает подкаст, засучивает рукава и набрасывается на гору как можно быстрее, всё это время думая о том, чем займётся, когда закончит: о сериале, который она смотрит, о сообщении, которое нужно отправить, о книге на прикроватной тумбочке.

Сегодня она разбивает стакан. Он выскальзывает у неё из рук, когда она тянется за следующей тарелкой, всё ещё думая о сериале, и разлетается на осколки в раковине. Собирая их, она слегка режет палец. Стоя у раковины с пальцем под холодной струёй, она чувствует волну досады, которая кажется слишком огромной для одного разбитого стакана. «Ненавижу это», — говорит она вслух в пустой кухне. «Каждый божий день одна и та же дурацкая посуда».

А потом почему-то смеётся над собой. Каждый божий день она проводит у этой раковины, наверное, минут двадцать. Это больше двух часов в неделю, больше ста часов в год. И каждую из этих минут она мечтает оказаться где-нибудь в другом месте. Ей вдруг приходит в голову мысль, от которой слегка кружится голова: какая часть её жизни проходит вот так — в ожидании, когда кончится скучная часть и начнётся настоящая жизнь?

К вопросу Лины дзэн относится очень серьёзно. Некоторые из его самых известных учений говорят не о великих переживаниях на вершине горы, а о мытье мисок, переноске воды и подметании полов. Эта глава рассматривает эти учения и то, что они могут дать каждому, кто когда-нибудь стоял у раковины, мечтая оказаться где-нибудь ещё.

«Ты поел рисовой каши?»

В «Заставе без ворот», собрании дзэнских историй, с которым мы познакомились в четвёртой главе, есть случай длиной всего в несколько строк. Это случай 7, и речь в нём идёт об учителе чань Чжаочжоу, который жил в Китае в VIII–IX веках и славился своими короткими, простыми ответами.

В моём пересказе: к Чжаочжоу пришёл монах и сказал: «Я только что пришёл в этот монастырь. Прошу тебя, учитель, дай мне наставление». Чжаочжоу спросил его: «Ты поел рисовой каши?» Монах ответил: «Да, поел». Чжаочжоу сказал: «Тогда иди и вымой свою миску». По традиционному рассказу, в этот миг монаху кое-что открылось.

Что же это за наставление? Монах надеялся услышать что-то глубокое — может быть, сокровенное учение о природе ума или о смысле жизни. Вместо этого Чжаочжоу указал ему на самый обычный следующий шаг: ты поел — значит, вымой миску. За века многие учителя комментировали этот случай и находили в нём много слоёв. Но одна простая мысль выделяется. Учение, которое вы ищете, находится не где-то в другом месте. Оно прямо здесь, в следующем обычном деле, которое нужно сделать.

В этой истории есть и мягкий юмор. Новый монах приходит, горя жаждой мудрости, а учитель, по сути, велит ему прибраться после завтрака. Многие из нас похожи на этого монаха. Мы ищем смысл в больших переживаниях, особых местах и важных моментах и не замечаем миску, которая стоит перед нами. Ответ Чжаочжоу возвращает поиски с небес на землю — к раковине.

Стоит заметить, чего Чжаочжоу не сказал. Он не сказал: «Вымой миску побыстрее, чтобы перейти к важным учениям». Он не сказал: «Мытьё мисок — испытание твоего терпения». Он просто сказал: «Вымой свою миску». Мытьё — не шаг к чему-то другому. Оно и есть наставление.

Носить воду, носить дрова

Похожий дух живёт в стихотворении, которое традиция приписывает мирянину Пану, китайскому последователю дзэн из мирян, жившему в VIII веке. Пан не был монахом. Он жил с семьёй, и традиция помнит его жену, сына и дочь как людей, тоже обладавших глубоким пониманием. Ему приписывают несколько коротких стихотворений и диалогов, и их любят за простую, житейскую мудрость.

В одном из этих стихотворений, если пересказать его своими словами, Пан говорит, что его повседневные занятия — ничего особенного: он просто живёт с ними в согласии, ни за что не цепляясь и ничего не отвергая. А заканчивает он строкой, которая стала знаменитой: если спросить, что такое сверхъестественные силы и чудесные деяния, то это черпать воду и носить дрова.

Чтобы оценить это, полезно вспомнить, что во времена Пана черпать воду из колодца и носить дрова были тяжёлыми, ежедневными и неизбежными обязанностями. Это была посуда и стирка его мира. И всё же он назвал их сверхъестественными силами и чудесными деяниями. Он не иронизировал. Он указывал на то, что открыл сам: когда обычные дела совершаются с полным присутствием, они вовсе не скучны. Это чудо того, что ты жив, происходящее у всех на виду.

Стихотворение Пана говорит и о согласии. Он не описывает борьбу со своими обязанностями или героическое усилие найти в них смысл. Он описывает простой способ быть с ними, при котором ни за что не цепляешься и ничего не отталкиваешь. Воду черпают, потому что нужна вода. Дрова носят, потому что они нужны огню. Сверху не добавлено никакой истории, никаких жалоб и никакой особой гордости. Это картина жизни, которая не разделена сама в себе, где человек и дело движутся вместе.

Возможно, вам попадалось популярное изречение, которое часто выдают за старую дзэнскую пословицу, — о том, чтобы рубить дрова и носить воду до просветления и после него. Его точное происхождение неизвестно, и лучше не считать его цитатой какого-то определённого учителя. Но оно, похоже, перекликается с духом стихотворения мирянина Пана, которое действительно старое. И там и там смысл один: место практики — не какая-то особая область. Это обычные дела повседневной жизни.

Работа как практика

В дзэнских монастырях физическому труду всегда отводилось важное место. Монахи и монахини готовят, убирают, ухаживают за садом, чинят постройки и следят за территорией. Эту работу считают не перерывом в практике, а её частью. По-японски она называется саму, что можно перевести как «трудовая практика».

Предание рассказывает об учителе чань Байчжане, который жил в VIII–IX веках и которого помнят как автора первых правил монашеской жизни в чань. Даже в старости он настаивал на том, чтобы работать в поле вместе с младшими монахами. Беспокоясь о его здоровье, монахи спрятали его инструменты. Тогда Байчжан отказался есть. Когда монахи спросили почему, он, как говорят, ответил: «День без работы — день без еды». Монахи вернули ему инструменты.

Изречение Байчжана иногда понимают неверно — как суровое правило, по которому есть заслуживают только те, кто работает. Но в контексте монашеской жизни оно выражает нечто иное: убеждение, что работа — часть практики в целом и что жизнь практики без неё неполна. Работать руками — подметать, готовить, носить — с полным вниманием было для него способом проживать учение, а не отвлечением от него.

Во время саму монахи часто работают молча, отдавая делу всё своё внимание. Они бережно подметают дорожки, сгребают листья, моют полы и натирают дерево — не потому, что чистый пол — единственная цель, а потому, что само внимание и есть практика. Посетитель, наблюдающий за монахами во время саму, может заметить, что они не спешат, но и не мешкают. Они работают размеренно и целиком, как старый повар на солнце.

Посетители дзэнских монастырей иногда удивляются, что убирают даже тогда, когда всё и так выглядит чистым. Полы протирают каждый день, дорожки подметают каждое утро, есть на них листья или нет. Со стороны это может показаться бессмысленным. Но это ясно показывает, что уборка — не только удаление грязи. Это ежедневное проявление заботы и внимания, способ начинать день, присутствуя всем телом и всем умом. Точно так же человек, который дома каждый вечер бережно протирает кухонный стол, не просто вытирает стол, но и завершает день маленьким действием, наводящим порядок.

Жизнь после домашних хлопот

То, что осознала Лина у раковины, указывает на ловушку, в которую попадает большинство из нас. Мы делим свою жизнь на части, которые имеют значение, и части, которые не имеют. Те, что имеют значение, — интересные, приятные или важные: время с друзьями, хорошая книга, осмысленная работа, отпуск. Те, что не имеют, — домашние дела, ожидание, дорога на работу и обратно, рутина. Мы торопливо проскакиваем через вторые, чтобы добраться до первых.

Беда в том, что части, которые «не имеют значения», составляют большую долю нашей жизни. Мытьё посуды, готовка, уборка, стирка, покупки, наведение порядка, дорога на работу и с работы: если сложить, всё это занимает много часов каждую неделю. Если все эти часы мы мечтаем оказаться где-то ещё, то в самом настоящем смысле отсутствуем в большой части собственной жизни.

Дзэн не просит нас любить каждое домашнее дело. Он просит заметить, что этот момент у раковины — такая же наша жизнь, как и любой другой. Вода тёплая. У тарелок есть цвет и вес. В окне над раковиной виден кусочек неба. Наши руки движутся. Мы дышим. Когда мы по-настоящему приходим в домашнее дело, вместо того чтобы проскакивать его, мы часто обнаруживаем, что оно не так скучно, как нам казалось. А даже если и скучно, оно наше.

Есть и практическая польза. Когда мы торопимся с домашними делами, а мыслями находимся где-то ещё, мы становимся неловкими, как Лина со стаканом. Мы что-то разбиваем, что-то забываем и делаем всё так плохо, что приходится переделывать. Когда мы отдаём домашнему делу всё внимание, оно часто идёт глаже, а иногда и быстрее, чем когда мы с ним боремся.

Некоторым людям помогает изменить слова, которыми они говорят о домашних делах. Вместо «Мне надо помыть посуду» можно сказать: «Сейчас я вымою миски, из которых мы ели». Вместо «Придётся убирать ванную» — «Сейчас я освежу ванную к завтрашнему дню». Это не уловка, чтобы сделать домашние дела весёлыми. Это просто поворачивает внимание к тому, что на самом деле представляет собой дело, и отводит его от тяжёлого чувства долга, которое его окружает.

Как внимание меняет дело

Интересно посмотреть, что на самом деле меняется, когда мы приносим внимание в обычное дело. Само дело не меняется. Посуда по-прежнему грязная, пол по-прежнему нужно подмести. Меняется то, как мы его переживаем.

Когда мы внимательно присматриваемся, мы начинаем замечать подробности, которые обычно упускаем: блеск чистой тарелки, звук текущей воды, ритм метлы по полу, запах мыла, ощущение тёплой ткани в руках. В этих подробностях нет ничего драматического, но они настоящие, и, замечая их, можно испытать тихое удовольствие.

Кроме того, мы яснее замечаем собственное сопротивление. Мы чувствуем желание поторопиться, скуку, желание оказаться где-то ещё. В практике дзэн мы не боремся с этим сопротивлением. Мы замечаем его, как замечаем мысли во время сидения, и возвращаемся к делу. Часто сопротивление смягчается само, как только его заметили, — как ребёнок, который успокаивается, когда кто-то признал, что он расстроен.

Внимание приносит и заботу. Когда мы присутствуем в деле, мы обычно делаем его бережнее — не из перфекционизма, а из своего рода уважения к вещам, которые держим в руках, и к людям, которые будут ими пользоваться. Старый повар из предыдущей главы обращался с едой так, словно она была драгоценной. Человек, который внимательно моет миску, обращается с ней осторожно, как с вещью, в которой завтра будет чья-то еда.

Важно сказать, что такое внимание — не то же самое, что перфекционизм. Перфекционизмом движут страх ошибок и суровое осуждение. Внимание в дзэн расслабленное и принимающее. Если тарелка отмылась не идеально, вы замечаете это и моете её снова. Если вы разбили стакан, вы замечаете это, аккуратно убираете осколки и продолжаете. Наказывать себя не нужно — нужно только присутствовать.

Три жизни, три домашних дела

Герхарду семьдесят четыре года. Готовила и вела большую часть хозяйства всегда его жена, и когда в прошлом году она умерла, он совершенно растерялся на кухне. Поначалу каждое домашнее дело напоминало ему о потере и о собственной беспомощности. Соседка, которая немного читала о дзэн, предложила ему каждый день делать одно домашнее дело очень медленно, уделяя ему всё внимание. Герхард начал с того, что заваривал чай, потом стал так же мыть свою чашку, потом готовить простую еду. Он обнаружил, что, когда он полностью присутствует в деле, горе никуда не уходит, но становится мягче, а иногда он чувствует близость к жене в той самой работе, которую делала она. За несколько месяцев кухня постепенно стала для него местом тишины, а не боли.

Нкоси тридцать пять лет, он работает уборщиком в большой больнице. Его работа физическая, однообразная, и окружающие её часто не замечают. Годами он выдерживал каждую смену, думая о чём угодно, только не о работе. Потом, в трудный период жизни, он начал заниматься медитацией и стал пробовать привносить то же внимание в уборку. Он заметил блеск только что вымытых полов, облегчение на лице пациента, когда в палате свежо, и то, как важны чистые поверхности, чтобы уберечь людей от инфекции. Легче его работа не стала. Но он начал чувствовать её ценность и присутствовать в ней, а не отсутствовать в собственных днях.

Саре сорок лет, у неё двое маленьких детей. Раньше домашние дела по выходным превращались в сражение: она ворчала, дети жаловались, и в итоге все злились. Она решает попробовать кое-что другое. Однажды в субботу она превращает домашние дела в тихую игру. Каждый выбирает себе одно дело, и десять минут все делают его молча, замечая каждую подробность, а потом каждый рассказывает об одной вещи, которую заметил. Дочь замечает, что от чистых окон в комнате становится светлее. Сын замечает, что сложенные полотенца мягкие. Это получается не каждые выходные, но иногда в доме становится на удивление спокойно, и дела оказываются сделаны.

Лина, с которой начиналась эта глава, решает раз в неделю мыть посуду без подкаста. В первый раз ей скучно, и она не находит себе места. Во второй раз она замечает тёплую воду и звук тарелок. К четвёртой неделе она обнаруживает, что эти двадцать минут стали на удивление спокойными — коротким промежутком между днём и вечером, когда её ум замедляется. Она моет так посуду не каждый вечер. Но ей больше не кажется, что каждое домашнее дело — это потраченная впустую жизнь.

Домашние дела и справедливость

Нужно сказать ещё об одном, потому что это очень важно. Учение дзэн о домашних делах говорит о внимании и присутствии. Оно не повод соглашаться на несправедливую долю работы.

Во многих домах домашние дела распределены несправедливо. Один человек — часто женщина, старший ребёнок или тот, кто меньше зарабатывает, — в итоге делает гораздо больше других, иногда вдобавок к оплачиваемой работе. Если вы в таком положении, покой, найденный за мытьём посуды, может помочь вам почувствовать себя лучше в моменте, но не должен мешать вам просить о более справедливом распределении. Спокойное внимание и честный разговор о справедливости вполне совместимы. Более того, спокойному уму может быть легче начать такой разговор.

Чжаочжоу велел монаху вымыть свою миску, а не миски всех остальных. Дома или на работе частью практики домашних дел может быть умение замечать, кто что делает, внимательно выполнять свою долю и следить за тем, чтобы другие молча не несли больше своей доли. Подметать пол с полным вниманием — прекрасно. Подметать его в одиночку каждый день, пока остальные смотрят, — совсем другое дело.

Дети тоже могут этому научиться. Когда детям дают небольшие собственные обязанности — накрыть на стол, покормить питомца или полить цветы — и показывают, как делать это бережно, они учатся и ответственности, и своего рода тихому вниманию. Многие семьи в самых разных местах передают такую науку из поколения в поколение, часто никак особо её не называя. Ребёнок, который научился аккуратно мыть свою миску, получил одно из наставлений Чжаочжоу, даже не услышав его имени.

Практические шаги

Во-первых, выберите одно ежедневное домашнее дело своей практикой. Возьмите одно регулярное дело, например мытьё посуды, готовку, подметание или складывание белья, и решите, что хотя бы иногда будете делать его с полным вниманием.

Во-вторых, уберите отвлечения на время этого дела. Выключите радио, подкаст или телевизор и, пока занимаетесь делом, уберите телефон. Пусть это дело будет единственным, что происходит.

В-третьих, пользуйтесь своими чувствами. Замечайте температуру воды, фактуры, звуки, запахи и движения рук. Пусть эти подробности станут вашим якорем, как дыхание во время сидения.

В-четвёртых, замечайте сопротивление, не борясь с ним. Когда вам скучно или не терпится закончить, заметьте это чувство, мысленно назовите его и вернитесь к делу.

В-пятых, доводите дело до конца. Закончив домашнее дело, уделите мгновение тому, чтобы посмотреть на результат, убрать вещи на место и протереть поверхность. Потом переходите к другому, не унося это дело с собой.

В-шестых, делите честно. Честно посмотрите, как распределены дела у вас дома или на работе. Внимательно выполняйте свою долю, а если распределение несправедливо, спокойно поговорите об этом.

Короткое упражнение: Вымыть одну миску

Это упражнение занимает всего несколько минут. Оно навеяно наставлением Чжаочжоу, и его можно выполнять после любой еды.

Поев, отнесите свою миску, тарелку или чашку к раковине. Прежде чем начать, остановитесь и сделайте один вдох. Посмотрите на миску. Заметьте её форму, цвет и то, что осталось от еды, которая в ней была.

Откройте воду и почувствуйте рукой её температуру. Намочите миску, добавьте немного моющего средства и начните медленно её мыть. Почувствуйте под пальцами изгиб миски, гладкость её поверхности и лёгкое сопротивление прилипших остатков еды. Прислушайтесь к звуку воды. Заметьте запах моющего средства.

Когда ум уходит — а скорее всего, так и будет — к тому, чем вы займётесь дальше, к тому, что случилось раньше, или к оценке вроде «Какая глупость», просто заметьте это и вернитесь к миске. Вспомните Чжаочжоу: вы поели — теперь вымойте свою миску. Больше ничего не требуется.

Сполосните миску и посмотрите, как с неё стекает вода. Если хотите, вытрите её и уберите. Прежде чем перейти к другому, сделайте ещё один вдох и заметьте, что вы чувствуете.

Попробуйте делать так раз в день в течение недели. Мыть так всю посуду не нужно. Одной миски достаточно. Многие обнаруживают, что эта крошечная практика меняет их отношение ко всему остальному мытью посуды, а иногда и ко всем остальным домашним делам.

Частые вопросы

«Неужели домашние дела действительно могут приносить удовольствие?» Не всегда, и дзэн этого от вас не требует. Некоторые дела утомительны, грязны или просто неприятны. Но многие обнаруживают, что, когда они приносят в домашнее дело полное внимание, даже в нелюбимое, оно становится меньшей обузой, а иногда даже приятным. И что ещё важнее, им перестаёт казаться, что эти часы потрачены впустую. Они становятся частью жизни — прожитой, а не той, от которой убегают.

«Если делать домашние дела медленно, не займут ли они гораздо больше времени?» Не обязательно. Эта практика о внимании, а не о медлительности ради медлительности. Поначалу вы, возможно, немного замедлитесь, чтобы замечать, что делаете. Со временем многие обнаруживают, что внимательная работа становится плавной и спорой, с меньшим числом ошибок и реже требует переделок. Монахи за работой редко бывают медлительными. Они размеренны.

«А если я живу в одиночестве и от домашних дел мне становится одиноко?» Для многих людей это настоящее чувство, особенно после потери, как обнаружил Герхард. Мягкое внимание к домашним делам иногда может смягчить это одиночество: дело начинает ощущаться не столько как пустой промежуток, сколько как минута заботы о себе и о своём доме. Помогает и время от времени делить какие-то дела с другими — например, готовить вместе с другом или присоединиться к общественному огороду. Если одиночество кажется тяжёлым и не проходит, может помочь разговор с тем, кому вы доверяете, или с квалифицированным специалистом.

«У меня очень мало времени. Как превратить домашние дела в практику, когда я всё время спешу?» Не обязательно превращать в практику каждое домашнее дело. Выберите каждый день один маленький момент — может быть, первую чашку, которую вы моете утром, или последнюю поверхность, которую протираете вечером, — и отдайте этому моменту всё своё внимание. Даже тридцать секунд настоящего присутствия — уже практика. Со временем такие маленькие моменты могут разрастись, но это не обязательно. Одной миски, вымытой с вниманием, достаточно.

Итоги главы

Многие из нас торопливо проскакивают домашние дела, чтобы добраться до тех частей жизни, которые кажутся важными, и поэтому отсутствуют в большой части собственной жизни. В седьмом случае «Заставы без ворот» Чжаочжоу отвечает на просьбу нового монаха о наставлении: спрашивает, поел ли тот, и велит ему вымыть свою миску. Учение — в следующем обычном деле.

Стихотворение мирянина Пана называет черпание воды и переноску дров сверхъестественными силами и чудесными деяниями. Дзэнские монастыри относятся к физическому труду как к практике, называемой саму, а Байчжана помнят по словам о том, что день без работы — это день без еды. Внимание к домашним делам меняет то, как мы их переживаем, принося подробности, заботу и покой, хотя это не то же самое, что перфекционизм, и не повод соглашаться на несправедливую долю работы.

В следующей главе мы рассмотрим отношение, благодаря которому каждое дело и каждый момент становятся свежее: открытое, любознательное отношение, которое в дзэн называют умом начинающего.