Глава 16. Человек входит в Тряпичный ряд, а выходит кем-то другим

Тряпичный ряд тянется вдоль северной стены Длинного зала, под стёклами, которые на памяти живущих никто толком не мыл. Там кривой линией стоят двенадцать прилавков со старьём. Пальто висят на железных перекладинах плечом к плечу, тесно, как болельщики на трибуне перед первым свистком, и весь ряд пахнет нафталином, дождём и чужими зимами.

В дальнем конце стоит театральный шкаф — высокий комод Веры Саллоу с узкими ящичками. Ярлыки надписаны выцветшими коричневыми чернилами: бороды, усы, брови, носы, очки с простыми стёклами. Когда старые театры закрылись, их лица перебрались сюда. Сорок лет дети подбивают друг друга открыть ящик с надписью «носы».

В эту сентябрьскую субботу Старый рынок проводит свой последний Праздник урожая, и полрынка пришло в костюмах. В семь ты идёшь по ряду, а в кармане у тебя всё ещё лежит вопрос, оставшийся от ночи. Кто был человек в чужом пальто, которого ночной сторож увидел выскальзывающим на рассвете?

Ответ висит на перекладине Рут Куорри. Это длинное коричневое пальто Пима, то, что живёт на крючке рядом с верёвкой колокола, с разномастной латунной пуговицей, которую Пим пришил много лет назад. К рукаву приколот ценник. Человек в чужом пальто не сбежал. Он вернулся — и сменил шкуру.

Первое: коричневое пальто Пима возвращается с ценником

«Пять минут восьмого, — говорит Рут, — я ещё ставни до конца не подняла». Какой-то человек отдал ей коричневое пальто в счёт оплаты. Он взял из корзины коричневую фетровую шляпу, а с перекладины длинное зелёное пальто и не дал ей подшить рукава, хотя они свисали ему на костяшки. Потом он перешёл к театральному шкафу.

Вера тоже его помнит. Седые усы, круглые очки в проволочной оправе, расплатился монетами, ушёл через четыре минуты. «Я предложила ему седые брови в пару к усам, — говорит она. — Седые усы под тёмными бровями — вылитый барсук в парике. Он сказал, что ему некогда. Ни разу не взглянул в моё зеркало».

Инспектор Елена Дорн слушает, глубоко засунув руки в карманы. Потом рассказывает тебе остальное. В полночь комитет праздника запер деньги осенней лотереи в жестяном ящике в конторе за Длинным залом. В шесть дверь конторы стояла открытой, а ящика не было.

Всю ночь ворота были под присмотром. Единственная дверь, открывшаяся до семи, — ворота Рыбного зала, на рассвете, когда грузчики начинают поливать пол из шлангов. Сторож уверен: человек в пальто Пима вышел через них с пустыми руками, размахивая ими.

«Значит, ящик так и не покинул рынок, — говорит Дорн. — Он его спрятал, вышел и в семь вернулся покупателем. Сегодня каждый второй уходит домой с корзиной яблок. Он хочет быть одним из них».

Второе: девять зелёных пальто и четырнадцать седых усов

Вот в чём беда. В субботу Праздника урожая прилавки со старьём продают костюмы охапками, и всем нужен один костюм — старый фермер: коричневая шляпа, длинное зелёное пальто, седые усы. К восьми часам Рут продала девять зелёных пальто. Вера продала четырнадцать усов, большей частью седых, и бросила попытки запомнить лица под лицами.

Это прятки в поле, полном пугал. По дороге в кафе ты считаешь фермеров и сдаёшься на двадцати.

Третье: три фермера у окна кафе

Окна госпожи Одиль Фенн запотели сверху донизу, как каждое осеннее утро тридцать лет подряд, и кто-то нарисовал на запотевшем стекле тыкву.

На внутренней стороне двери буквами, старыми, как само кафе, написано её единственное правило: «Шляпы на крючки, господа». Внутри сидят три фермера, и Рут, выглядывая из-за твоего плеча, говорит, что любое из их зелёных пальто могло быть тем, что она продала.

Фермер у стойки повесил коричневую шляпу на крючок; волосы у него под ней седые и коротко стриженные. Он смеётся над чем-то, что сказала госпожа Фенн, и пьёт обжигающий чай большими глотками, а один кончик его усов уже начал отклеиваться от губы, как страница под дождём.

Брюки у него заправлены в чёрные резиновые сапоги, а на манжете блестит рыбья чешуйка: грузчик из Рыбного зала на перерыве.

Фермер с газетой тоже повесил шляпу — над густыми чёрными волосами и густыми чёрными бровями. Кофе он пьёт горячим. Перед каждым глотком он отклеивает усы, кладёт их на блюдце, как спящую гусеницу, а потом прижимает обратно большим пальцем.

Фермер у окна заказал горячий шоколад двадцать минут назад. Чашка всё ещё полная, и сверху затянулась пенка. Он сидит вполоборота от запотевшего стекла, не сняв шляпы, поля надвинуты низко. Под ними, над круглыми очками, — две брови ярко-медного рыжего цвета.

Четвёртое: что Вера говорит каждому, кто покупает лицо

Вернувшись к театральному шкафу, Вера поднимает маленький коричневый пузырёк театрального клея. Она даёт одно и то же предупреждение с каждым проданным лицом и сейчас повторяет его тебе слово в слово. «Первый час ничего горячего. Пар его отклеивает. И не хохочите слишком сильно, а то уроните в суп».

Большинство покупателей всё равно хохочут. Праздник же. Усы, упавшие в суп, — половина веселья.

Пятое: что сторож увидел под фонарём у ворот

Ночной сторож, которого снова расспрашивают за кружкой чая, добавляет то, что не счёл стоящим упоминания. Под фонарём у ворот Рыбного зала человек был без шляпы, и волосы у него были рыжие, как у лиса.

Дорн постукивает по краю столика в кафе, будто по шахматной доске. «Он передвинул все фигуры, о каких только вспомнил, — говорит она. — Теперь посмотрим на те, о которых он забыл». И выдаёт тебе список, который держит в голове.

Проверь сначала края маскировки. Лицо покупают от середины к краям, и время с деньгами кончаются раньше, чем дело доходит до краёв.

Проверь, что каждый делает с костюмом, когда на него вроде бы никто не смотрит. Игрок обращается с маскировкой как с игрушкой. Тот, кто прячется, — как со своим единственным лицом.

Проверь правила заведения. У того, кто на глазах у всех нарушает правило тридцатилетней давности, обычно есть на то причина.

Проверь чашку. Кто ждёт — пьёт; кто прячется — часто забывает.

Шестое: первый способ — по рыжим бровям под полями шляпы

Начни с фонаря у ворот. У человека в пальто Пима волосы были рыжие, как у лиса. В Тряпичном ряду он купил шляпу, чтобы их прикрыть, усы и очки для середины лица и отказался от седых бровей Веры. Так что, как бы ни менялось всё остальное, его собственные рыжие брови остались.

В кафе два фермера подчинились правилу госпожи Фенн и показали тебе седые волосы и чёрные волосы. Третий нарушил самое старое правило в зале и не снял шляпы, и единственные волосы, которые у него видно, — две медные брови над очками — ровно того цвета, что видел сторож.

Седьмое: второй способ — по остывающему шоколаду

Теперь забудь о волосах и посмотри на чашки. Все три пары усов приклеены сегодня утром, и все трое слышали предупреждение Веры. Двое принимают его как праздничную шутку.

Грузчик смеётся и позволяет пару закручивать ему усы: упадут в чай — ну и что. Читатель газеты снимает свои, чтобы пить, — так не поступил бы ни один прячущийся человек, когда за соседним столиком инспектор покупает кофе.

Фермер у окна не может позволить себе ни того ни другого. Ему захотелось горячего, и он заказал, а потом вспомнил предупреждение, и вот шоколад покрывается пенкой, а лицо остаётся ровно на своём месте.

Оба раза — один и тот же человек. Две разные дороги, одна парадная дверь.

Восьмое: жестяной ящик под ящиками с яблоками

В кафе ты его не арестовываешь. Ты ждёшь. Без двадцати десять фермер у окна оставляет монету рядом с остывшим шоколадом и неспешно идёт по Длинному залу в угол, где к празднику ящики с яблоками сложены в шесть ярусов.

Он приподнимает нижний ящик в одном штабеле, будто проделывал это сто раз, и выдвигает в корзину жестяной ящик.

Ладонь Дорн ложится ему на плечо, как свисток судьи. Когда он трёт лицо, усы остаются у него в пальцах, а Рут, которая шла за тобой, накинув шаль на голову, называет имя раньше Дорн: Квентин Рук, который всю неделю продавал лотерейные билеты в конторе праздника и точно знал, где хранится ящик.

В полдень Пим получает своё коричневое пальто обратно, с разномастной пуговицей и всем прочим, и звонит к обеду вдвое сильнее обычного. Госпожа Фенн говорит, что не слышала колокол таким весёлым со времён старых Праздников урожая, когда очередь за её супом тянулась прямо за дверь.

Запомни: маскировка, купленная за пять минут, всегда оставляет на виду что-то от старого лица, так что смотри на края.

Только одно не даёт тебе покоя, когда ящики относят обратно к их прилавку. На каждом чёрной краской по трафарету выведено имя старого фермера, у которого, как говорит весь Тряпичный ряд, прошлой осенью колени отказались ходить на рынок по утрам. Так чьи же яблоки лежали в этих ящиках и кто продаёт их под его именем?