Глава 9. Под чужими взглядами

Сорок три лайка

Сельме двадцать четыре года, она работает в книжном магазине. В субботу она ходила с друзьями в поход, а вечером выкладывает фотографию: она стоит на скале на вершине холма, а за ней раскинулась долина. Фотография ей нравится. На ней она чувствует себя свободной и сильной.

За следующий час она одиннадцать раз проверяет телефон. У фотографии сорок три лайка. У фотографии подруги, сделанной в тот же день почти на том же месте, — больше двухсот. Сельма снова смотрит на свой снимок. И вдруг видит то, чего не замечала раньше: волосы растрёпаны, куртка старая, улыбка натянутая. Фотография, с которой час назад она чувствовала себя свободной, теперь заставляет её чувствовать себя маленькой. Она удаляет её.

Позже, лёжа в постели, она чувствует себя глупо. Поход был чудесным. Вид был прекрасным. Ноги всё ещё приятно ноют после подъёма. В самом дне ничего не изменилось. Изменилось то, что она начала смотреть на себя чужими глазами — точнее, глазами, которыми, как ей казалось, на неё смотрят другие. И под этим воображаемым взглядом её переживание съёжилось.

Вечер Сельмы — современный вариант переживания, которое Жан-Поль Сартр очень подробно описал больше восьмидесяти лет назад, задолго до того, как кто-то стал выкладывать фотографии в интернет. Он назвал его «взглядом» и считал, что оно открывает нечто основополагающее в том, как мы существуем среди других людей. В этой главе мы рассмотрим эту идею, его знаменитую пьесу о трёх людях, запертых в одной комнате, и то, чему они обе могут научить нас о жизни под чужими взглядами.

Замочная скважина

В «Бытии и ничто» Сартр привёл пример, который стал одним из самых известных мест в философии двадцатого века. Вот он в моём пересказе.

Представьте, что из ревности или любопытства вы наклонились, чтобы заглянуть через замочную скважину в комнату. Вы целиком поглощены тем, что видите и слышите. В этот момент вы совсем не думаете о себе. Есть только сцена по ту сторону двери и ваше внимание к ней.

И тут вы слышите шаги в коридоре у себя за спиной. Там кто-то есть. Кто-то на вас смотрит. Вдруг всё меняется. Вы вдруг видите себя со стороны: вы стоите согнувшись, приникнув глазом к замочной скважине, в неловкой позе. Вы чувствуете, как к лицу приливает жар. Вы чувствуете стыд. Мгновение назад вы просто смотрели. Теперь смотрят на вас — и видят в вас человека, который подглядывает в замочную скважину.

Сартр использовал этот пример, чтобы показать, как присутствие другого человека преображает наше переживание самих себя. До шагов вы были центром собственного мира и смотрели вовне. После шагов вы обнаружили, что существуете и в мире другого человека — как предмет, увиденный снаружи. У вас есть сторона, которую вы сами видеть не можете, а другой может: как вы выглядите, чем, по-видимому, заняты, каким человеком кажетесь.

Это переживание Сартр назвал взглядом. Речь не только о глазах. Речь об осознании того, что другие люди нас видят, оценивают и наделяют нас образом, который мы не можем полностью контролировать. А стыд, в его описании, — это чувство, с которым мы признаём, что отчасти являемся тем, что видят в нас другие.

Превратиться в предмет

Почему взгляд так много значит? По Сартру, потому, что другой человек свободен, так же как и мы. Он может видеть нас таким, каким захочет. Он может толковать наши поступки, судить о нашем характере и пригвождать нас ярлыками: «шпион», «лентяй», «хвастун», «неудачник». Мы не можем управлять его свободой. Мы можем лишь жить с тем, что отчасти существуем в его глазах.

Это создаёт в человеческой жизни глубокое напряжение. С одной стороны, мы свободные субъекты: мы выбираем и создаём смысл, как мы видели в предыдущих главах. С другой стороны, в глазах других мы ещё и предметы — с определённой внешностью, репутацией и характером, которые мы не вполне выбирали и не можем полностью изменить.

Сартр смотрел на это напряжение довольно пессимистично. В «Бытии и ничто» он описывал человеческие отношения как своего рода постоянную борьбу, в которой каждый пытается не дать другому превратить себя в предмет — и часто сам пытается превратить в предмет другого. Многим читателям эта картина кажется слишком мрачной, а Симона де Бовуар развила более обнадёживающий взгляд на наши связи с другими людьми — мы увидим его в следующей главе. Но описание Сартра схватывает то, что узнают многие: неловкость, когда тебя оценивают, и то странное свойство чужих мнений, что они способны изменить наш взгляд на самих себя.

Вспомните фотографию Сельмы. Пока она не представила себе, как отреагируют другие, она видела снимок изнутри: свободу похода, силу в ногах, красоту вида. Потом она увидела его снаружи — как предмет, который будут оценивать и сравнивать. Её переживание не изменилось. Изменилось её положение по отношению к нему. Из той, кто смотрит, она превратилась в ту, на кого смотрят.

Комната без выхода

Сартр исследовал взгляд и в короткой пьесе, драматичной и мрачно-смешной, которая впервые была поставлена в 1944 году. Её название обычно переводят как «За закрытыми дверями». Это одно из самых часто ставящихся его произведений, и в нём есть реплика, ставшая одной из самых знаменитых фраз двадцатого века.

Действие пьесы происходит в аду, но не в аду огня и пыток, который рисуют многие традиции. Трёх недавно умерших людей приводят в обычную, довольно старомодную гостиную. Там нет ни палачей, ни пламени, ни зеркал. Свет никогда не гаснет, и никто не может уснуть. Трое незнакомцев — мужчина и две женщины — постепенно понимают, что их собрали вместе не случайно. Каждому из них что-то нужно от других — прежде всего их одобрение и определённый взгляд на себя, — и каждый отказывается дать другим то, что нужно им. Они без конца следят друг за другом, судят и мучают друг друга. Ближе к концу пьесы один из героев понимает, что палачи не нужны: пытка — это сами другие люди. Он подытоживает это в одной из самых цитируемых фраз века, которая приравнивает адские муки к простому присутствию других.

Эту фразу часто понимают неправильно — так, будто другие люди просто невыносимы или будто нам лучше быть одним. Позже Сартр объяснял, что имел в виду не это. В комментарии к пьесе он, по сути, сказал, что подразумевал нечто более определённое: когда наши отношения с другими искажены или испорчены, когда мы целиком зависим от чужих суждений, чтобы знать, кто мы такие, тогда другие люди могут стать для нас своего рода адом. Героев пьесы держит в ловушке не только запертая комната, но и их полная зависимость от того, как их видят другие.

Если читать её так, пьеса «За закрытыми дверями» — не столько утверждение о других людях, сколько предостережение о том, как можно жить. Если мы целиком отдаём своё представление о себе на откуп чужим мнениям, мы запираем себя в комнате без выхода. Сельма, которая одиннадцать раз проверяла телефон и из-за одной цифры удалила фотографию, которую любила, на один вечер оказалась в маленькой версии такой комнаты.

В пьесе есть поразительная деталь, которую легко пропустить: дверь заперта не всегда. В какой-то момент она открывается, и один из героев мог бы уйти. Но он не уходит. Он остаётся, потому что не может вынести мысли уйти, не убедив сначала кого-то из двух других увидеть его таким, каким он хочет, чтобы его видели. Иначе говоря, комнату без выхода герои отчасти создали сами. Их держит там потребность в одобрении не меньше, чем любой замок. Многим читателям эта деталь кажется самой тревожащей в пьесе, потому что она намекает: и в наших собственных комнатах без выхода тоже могут быть двери, которыми мы сами решаем не пользоваться.

Жить ради чужого взгляда

Многие люди сегодня проводят бо́льшую часть жизни под воображаемым взглядом. Мы думаем о том, как выглядим мы сами, как выглядят наши дома, как наша работа, дети, отпуск и даже еда выглядят в глазах других. Социальные сети сделали этот взгляд более постоянным и измеримым — в числе лайков, подписчиков и комментариев. Но само переживание древнее. Людей всегда заботили репутация, положение и то, какими они кажутся соседям.

Заботиться о мнении других — само по себе не беда. Мы существа общественные, и взгляды людей, которых мы уважаем, могут направлять нас и делать лучше. Честный отзыв друга, поддержка учителя или критика коллеги могут помочь нам расти. Беда начинается, когда чужой взгляд становится главной мерой нашей ценности, когда мы перестаём спрашивать: «Хорошо ли это?» или «Ценю ли я это?» — и спрашиваем только: «Как это будет выглядеть?»

Когда мы живём ради чужого взгляда, обычно происходит несколько вещей. Мы начинаем выбирать поступки, чтобы понравиться другим, а не исходя из собственных ценностей. Мы почти всё время тревожимся, потому что чужие мнения нам неподвластны. Мы постоянно сравниваем себя с другими, обычно с теми, у кого, как кажется, всё складывается лучше. И мы можем потерять связь с собственным опытом, как это случилось с Сельмой, — смотреть на свою жизнь снаружи, вместо того чтобы проживать её изнутри.

Анализ Сартра показывает и то, почему жизнь ради чужого взгляда никогда не может полностью удаться. Другие люди свободны. Их мнения всегда будут отчасти непредсказуемыми и неподвластными нам. Нам никогда не собрать столько одобрения, чтобы почувствовать себя в безопасности. Сколько бы лайков ни набрала фотография Сельмы, у чьей-то другой их всегда было бы больше, а следующему снимку снова понадобилось бы одобрение — всё сначала.

Ясно увидеть это может быть освобождением. Если мы никогда не сможем полностью управлять тем, как нас видят другие, мы можем перестать так стараться и вернуть внимание к тому, что можем выбирать сами: к собственным поступкам, ценностям и опыту. Другие всё равно будут смотреть. Нас всё равно будут видеть. Но нам не обязательно жить внутри чужих глаз.

Может помочь и то, чтобы заметить, как редко другие люди на самом деле думают о нас так много, как мы боимся. Большинство людей заняты своей жизнью, своими заботами и собственным ощущением, что на них смотрят. Публика, которую мы себе воображаем, часто гораздо внимательнее, придирчивее и больше интересуется нами, чем любая настоящая публика. Это не повод чувствовать себя незначительными. Это повод почувствовать себя свободнее. Если другие в основном смотрят на свою жизнь, мы можем смотреть на свою.

Быть увиденным — это может быть и даром

Было бы ошибкой заключить, что чужой взгляд всегда угроза. Описание Сартра сосредоточено на неприятной стороне взгляда, и это сильное описание. Но многие мыслители, в том числе Симона де Бовуар, подчёркивали, что быть увиденным может означать и признание, близость и любовь.

Вспомните, каково это — когда вас по-настоящему видит друг, который вас понимает, или любимый человек, который любит вас такими, какие вы есть, или учитель, который замечает в вас талант, о котором вы и не подозревали. В такие моменты взгляд другого не превращает нас в предмет. Он подтверждает нас и обогащает. Мы чувствуем, что нас знают, ценят, и мы уже не так одиноки.

Разница часто в качестве взгляда. Взгляд, который судит, навешивает ярлыки и сравнивает, обычно нас умаляет. Взгляд любопытный, открытый и заботливый обычно нас поддерживает. И разница ещё и в нас самих: в том, зависит ли от чужих взглядов всё наше представление о себе или мы можем принимать их как одну из частей жизни, которая опирается и на наши собственные выборы и ценности.

Есть ещё вопрос о том, чьи глаза для нас важны. На Сельму подействовал смутный, безымянный взгляд людей в интернете, многих из которых она почти не знала. Если бы она показала фотографию самой близкой подруге, которая была с ней в походе, отклик мог бы быть совсем другим: «Ты здесь такая счастливая. Какой же это был день!» Не всякий взгляд заслуживает одинакового веса. Отчасти жить хорошо среди других — значит тщательно выбирать, чьи мнения принимать близко к сердцу.

Как мы смотрим на других

У идеи взгляда у Сартра есть и другая сторона, о которой легко забыть. На нас не только смотрят. Мы и сами смотрим. И когда мы смотрим на других, мы тоже можем превращать их в предметы, пригвождая ярлыками и суждениями.

Подумайте, как быстро мы судим о незнакомцах: по одежде, по акценту, по работе, по внешности. Подумайте, как мы порой навешиваем ярлыки на знакомых: «мой ленивый брат», «мой трудный коллега», «тот сосед, который никогда не улыбается». В этих ярлыках может быть доля правды, но они и замораживают людей, отказывая им в свободе быть больше и быть другими. Так же как нам неприятно, когда нас сводят к тому, что видят другие, другим неприятно, когда их сводят к тому, что видим мы.

Экзистенциалистская этика взгляда могла бы состоять в том, чтобы стараться видеть в других свободных субъектов, а не только предметы: помнить, что у человека, которого мы судим, есть своя внутренняя жизнь, свои выборы, свои причины и своя способность меняться. Это не значит, что мы никогда не должны оценивать поступки. Это значит помнить, что человек всегда больше нашего представления о нём.

Это перекликается с простым старым умением слушать другого всем вниманием, не готовя свой приговор, пока он ещё говорит. Когда мы смотрим на кого-то открыто, а не с готовым суждением, мы оставляем ему место быть больше нашего ярлыка. И часто он нас удивляет.

У родителей, учителей и руководителей здесь особая ответственность, потому что их взгляд весит больше. Ребёнок, на которого часто смотрят как на «трудного», может и сам начать так себя видеть. Работник, в котором начальник видит лишь «середнячка», может перестать стараться быть чем-то большим. И наоборот: взгляд, который видит возможность, может помочь человеку до неё дорасти. Сознавать силу своего взгляда, особенно по отношению к тем, кто от нас зависит, — часть того, чтобы хорошо пользоваться своей свободой.

Четыре жизни под чужим взглядом

Грегору сорок шесть лет, он руководит небольшой командой в инженерной фирме. Он до ужаса боится показаться некомпетентным в глазах своих подчинённых и начальства. Он никогда не признаёт ошибок, редко задаёт вопросы и каждый вечер допоздна сидит на работе, чтобы ни к чему из сделанного им нельзя было придраться. Он вымотан, а команда считает его отстранённым. Когда на курсе коучинга участников просят описать «публику», которая, как им кажется, за ними наблюдает, Грегор понимает, что всё это время жил ради воображаемой коллегии судей. Постепенно он начинает признавать мелкие ошибки и просить о помощи. К его удивлению, команда уважает его не меньше, а больше. Судьи в основном жили у него в голове.

Лотте пятнадцать лет, и она стала носить только определённую одежду, слушать определённую музыку и высказывать определённые мнения, потому что именно это одобряет популярная компания в школе. Ей плохо, но она боится, что над ней будут смеяться, если она покажет, какая она на самом деле. Когда в класс приходит новенькая, которая открыто любит старые фильмы, носит необычную одежду и, похоже, совсем не думает о том, что скажут другие, Лотте очарована. Они становятся подругами. С этой единственной союзницей Лотте начинает больше показывать себя. Кто-то смеётся. Но она обнаруживает, что быть увиденной такой, какая она есть, хотя бы несколькими людьми, лучше, чем получать одобрение за то, что ты кто-то другой.

Серджио семьдесят лет, три года назад он овдовел. Недавно он подружился с женщиной, с которой познакомился в любительском хоре, и ему хотелось бы пригласить её на ужин. Но он беспокоится о том, что подумают его дети, соседи и подруги его покойной жены. Не осудят ли его за то, что он живёт дальше? Он говорит с дочерью, и та отвечает, что хочет, чтобы он был счастлив. Он понимает, что жил под воображаемым осуждающим взглядом, которого — по крайней мере, со стороны дочери — не было. Он приглашает свою знакомую на ужин. Кое-кто из соседей и правда сплетничает. Серджио обнаруживает, что его это задевает меньше, чем он ожидал.

Сельма, с которой началась эта глава, решает поставить эксперимент. На месяц она перестаёт выкладывать фотографии в интернет. Она по-прежнему снимает, но делится снимками только с друзьями, которые были рядом, или оставляет их себе. Поначалу её тянет выложить и проверить. Потом постепенно она замечает, что больше радуется своим впечатлениям, пока они происходят, потому что уже не прикидывает наполовину, как они будут выглядеть. В конце месяца она снова начинает выкладывать фотографии, но реже, и перестаёт проверять цифры.

Грегор, Лотте, Серджио и Сельма — каждый какое-то время жил под взглядом, который определял его выбор: взглядом судей, компании, неодобрительных соседей, безымянных зрителей. Ни один из них не мог перестать быть видимым. Но каждый мог изменить то, сколько власти он даёт этому взгляду и чьи глаза для него важны. Сделав это, они вышли из маленькой комнаты без выхода.

Практические шаги

Во-первых, замечайте воображаемую публику. Когда вы тревожитесь о том, как что-то будет выглядеть, спросите себя: кого именно я представляю себе в роли зрителей? Часто эта публика расплывчата, сурова и многочисленнее, чем на самом деле.

Во-вторых, возвращайтесь к собственному опыту. Когда вы ловите себя на том, что смотрите на свою жизнь снаружи, как Сельма на свою фотографию, сознательно вернитесь к тому, каково это изнутри. Что вы на самом деле пережили? Что вы на самом деле в этом цените?

В-третьих, выбирайте, чьи глаза для вас важны. Составьте короткий список людей, чьё честное мнение вы искренне уважаете. Придавайте их взглядам вес. Смутному безымянному взгляду придавайте гораздо меньше.

В-четвёртых, ограничьте подсчёты. Если число лайков, подписчиков или другие мерила одобрения влияют на ваше настроение, попробуйте реже их проверять или сделайте перерыв.

В-пятых, смотрите на других свободнее. Когда вы ловите себя на том, что навешиваете на кого-то ярлык, вспомните, что это свободный человек со своей внутренней жизнью и способностью меняться. Постарайтесь увидеть его заново.

В-шестых, найдите союзника. Как Лотте, вы, возможно, обнаружите, что быть собой легче, когда хотя бы один человек видит и принимает вас. Ищите таких людей — и будьте таким человеком для других.

Короткое упражнение: воображаемая публика

Это упражнение занимает около двадцати минут. Оно помогает яснее увидеть, чей взгляд определяет ваш выбор.

Подумайте о той области своей жизни, где вы часто беспокоитесь о том, как выглядите в чужих глазах: о работе, внешности, доме, воспитании детей, общении или о чём-то ещё. Запишите её наверху листа.

Теперь представьте, что за вами в этой области жизни наблюдает публика. Опишите её. Кто в этой публике? Реальные люди или смутные фигуры? Что они о вас думают? Чего они от вас хотят? Что заставило бы их одобрить вас, а что — осудить? Запишите всё, ничего не вычёркивая.

Затем посмотрите на своё описание и спросите себя: сколько здесь основано на реальных фактах — например, на том, что люди действительно говорили, — а сколько придумано мной? Отметьте реальное одним цветом или значком, а воображаемое — другим.

Потом спросите себя: если бы эта публика совсем исчезла, что мне захотелось бы делать в этой области жизни иначе? Запишите хотя бы три вещи.

Наконец, выберите одну из этих вещей и попробуйте сделать её на этой неделе, замечая, как воображаемая публика реагирует у вас в голове. Возможно, вы обнаружите, что, когда вы действуете, публика становится тише. Потом напишите несколько предложений о том, что произошло.

Частые вопросы

«Перестать ли мне обращать внимание на то, что думают другие?» Не совсем. Думать о том, как наши поступки влияют на других, и прислушиваться к честным отзывам людей, которых мы уважаем, — часть того, чтобы хорошо жить среди людей. Цель не равнодушие, а свобода: не позволять смутному осуждающему взгляду решать за вас, но по-прежнему дорожить настоящими людьми в своей жизни.

«С точки зрения экзистенциализма социальные сети — это плохо?» Экзистенциалисты писали задолго до появления социальных сетей, поэтому напрямую о них не говорили. Но их идеи могут помочь нам пользоваться ими мудрее. Социальные сети могут связывать нас, давать нам знания и радость. А могут и усиливать взгляд, заставляя острее ощущать, что нас оценивают и сравнивают. Замечать, как они на вас действуют, и выбирать, как ими пользоваться, полезнее, чем просто называть их хорошими или плохими.

«А если чужие суждения жестоки и вполне реальны, как при травле или дискриминации?» Это совсем не то же самое, что воображаемый взгляд. Настоящие преследования, травля или дискриминация могут нанести серьёзный вред, и это не то, что человек должен просто научиться не замечать. Если вы с таким сталкиваетесь, пожалуйста, обратитесь за поддержкой к людям, которым доверяете, и в соответствующие органы, службы или организации. Симона де Бовуар и другие убедительно писали о том, что несправедливым общественным взглядам — например, тем, что направлены на женщин и на другие группы, — нужно бросать вызов, а не просто их терпеть.

Итоги главы

В «Бытии и ничто» Сартр описал человека, который подглядывает в замочную скважину, вдруг слышит шаги и испытывает стыд оттого, что его увидели. Это переживание он назвал взглядом: осознанием того, что другие люди нас видят, оценивают и наделяют нас образом, который мы не можем полностью контролировать. В глазах других мы не только свободные субъекты, но и предметы, и Сартр описывал человеческие отношения как частую борьбу вокруг этого.

В его пьесе «За закрытыми дверями» (1944) трое людей в аду мучают друг друга своими суждениями, а самая знаменитая фраза пьесы, приравнивающая ад к присутствию других, подытоживает их положение. Позже Сартр объяснял, что имел в виду: отношения становятся адом, когда мы целиком зависим от чужих суждений. Жизнь ради чужого взгляда никогда не может полностью удаться, потому что другие свободны. Быть увиденным может быть и даром, а мы и сами смотрим на других и можем либо замораживать их ярлыками, либо видеть их свободными.

В следующей главе мы обратимся к Симоне де Бовуар, которая утверждала, что наша свобода связана со свободой других и что по-настоящему желать одного без другого невозможно.