Глава 3. Завтрашние беды ещё не пришли

Кухонный стол после полуночи

Миреле двадцать восемь лет, у неё двухлетняя дочь. Только что миновала полночь. Дочь спит в соседней комнате, тихо дышит, закинув руку на плюшевого кролика. В доме тихо. Мирела сидит за кухонным столом с остывшим чаем и тревожится о будущем.

Тревожится она, строго говоря, не о завтрашнем дне. Завтра всё просто: завтрак, дорога к няне, работа в пекарне, дорога домой. Она тревожится о годах впереди. Будет ли дочь счастлива в школе? Найдёт ли друзей? Не станут ли её травить? Не заболеет ли она когда-нибудь? Каким будет мир, когда она вырастет? Хватит ли работы, хватит ли денег, хватит ли мира? Окажется ли Мирела достаточно хорошей матерью на всём этом пути?

Каждый вопрос открывается в следующий, как коридор из дверей. За каждой дверью — картина, и большинство этих картин мрачные. Мирела видит свою дочь в пятнадцать лет — плачущей в одиночестве. Она видит себя — постаревшую, усталую, неспособную помочь. Ничего из этого не случилось. Её дочери два года, и она спит с кроликом. Но сердце Мирелы бьётся так, будто всё это происходит сегодня ночью.

Тревога о далёком будущем — одна из самых распространённых форм тревоги и одна из самых изнурительных. У неё есть особое свойство: её никогда нельзя разрешить. Тревога о завтрашнем совещании заканчивается, когда заканчивается совещание. Но у тревоги о том, что будет через двадцать лет, нет конца, потому что будущее всё время отодвигается от нас вперёд. Мы никогда не можем туда добраться и проверить. Мы можем лишь продолжать идти к нему, день за днём.

Римский писатель Сенека очень хорошо понимал такую тревогу. В своих письмах к младшему другу по имени Луцилий он много раз возвращался к ней. Его советы мягки, практичны и удивительно современны.

Сенека: пугает нас больше, чем вредит

Сенека был богатым и влиятельным человеком, жившим в первом веке. Он был писателем, учителем, а несколько лет — советником на самой вершине римской власти. Его жизнь была полна опасностей. Его на несколько лет отправили в изгнание, он жил рядом с жестокими и непредсказуемыми правителями, а в конце концов был приговорён к смерти императором, которому когда-то давал советы. Страх он знал изнутри. В конце жизни он написал Луцилию длинный ряд писем о том, как жить хорошо. Эти письма читают до сих пор.

В одном из них Сенека говорит своему другу то, что многие читатели находили глубоко утешительным. Своими словами: на свете больше того, что нас пугает, чем того, что нас действительно сокрушает, и страдаем мы чаще в воображении, чем в действительности (Сенека, «Письма», 13). Дальше он говорит, что одни вещи мучают нас сильнее, чем следовало бы, другие — раньше, чем следовало бы, а третьи вообще не должны были бы нас мучить. Мы преувеличиваем свою боль, выдумываем её или приходим к ней слишком рано.

Затем Сенека предлагает проверку. Когда вы боитесь чего-то в будущем, говорит он, спросите себя, есть ли ясные свидетельства того, что это произойдёт. Часто нас пугают одни лишь слухи или догадки, и мы принимаем их без проверки. Он напоминает Луцилию, что многое из того, чего ждали, так и не пришло, а многое из того, что пришло, никто не ждал. Даже если беда идёт, говорит он, зачем выбегать ей навстречу? Она может прийти, а может и не прийти. А пока её здесь нет (Сенека, «Письма», 13).

Эта последняя мысль проста, но она способна изменить весь вечер. Страхи Мирелы могут однажды сбыться, а могут и не сбыться. Большинство из них, скорее всего, не сбудется, по крайней мере не в том виде, в каком она их себе представляет. Но сегодня ночью, за кухонным столом, ни одного из них здесь нет. Здесь есть тихий дом, спящий ребёнок и остывшая чашка чая.

Сенека старался не говорить, что будущее не имеет значения. Он строил планы, готовился и серьёзно относился к своим обязанностям. Его мысль была в том, что тревожиться и готовиться — разные вещи. Подготовка полезна, и у неё есть конец. Тревога ходит по кругу и только отнимает настоящее.

Надежда, страх и настоящий момент

В другом письме Сенека делится мыслью, которую он нашёл у более раннего стоического учителя по имени Гекатон. Перестанешь надеяться, говорил Гекатон, — перестанешь бояться. Сенека объясняет, что это значит. Надежда и страх кажутся противоположностями, но шагают вместе, как узник и стражник, к которому он прикован. Оба принадлежат уму, который пребывает в подвешенном состоянии, беспокоится и смотрит вперёд. Главная причина и того и другого, говорит Сенека, в том, что мы не приспосабливаемся к настоящему, а посылаем свои мысли далеко вперёд (Сенека, «Письма», 5).

Сенека не имеет в виду, что нам следует впасть в безнадёжность. Он имеет в виду, что ум, который всегда живёт в будущем, постоянно надеясь на один исход и боясь другого, никогда не отдыхает. Он сравнивает нас с дикими животными. Животное убегает от опасности, которую видит, а спасшись, снова успокаивается. Нас же мучает и то, что надвигается, и то, что прошло. Наш великий дар памяти возвращает старые страхи, а наш великий дар предвидения приносит новые раньше срока. Только мы одни бываем несчастны из-за того, чего нет рядом (Сенека, «Письма», 5).

Марк Аврелий написал на ту же тему две короткие заметки. В одной он велел себе не позволять будущему себя тревожить. Если тебе придётся встретить его, писал он, ты встретишь его с тем же разумом, которым пользуешься сейчас для настоящего (Марк Аврелий, «Размышления», 7.8). Иными словами, вам не нужно решать завтрашние задачи сегодняшними ночными силами. Когда наступит завтра, вы встретите его завтрашним умом.

В другой заметке Марк дал себе практический метод. Не позволяй картине всей твоей жизни раздавить тебя, писал он. Не собирай в уме все беды, которые могут прийти. Вместо этого спроси о каждой нынешней трудности: «Что здесь невыносимо?» Тебе будет стыдно ответить. Затем напомни себе, что тебя тяготит не будущее и не прошлое, а только настоящее, а настоящее становится маленьким, если смотреть на него отдельно и не позволять ему разрастаться (Марк Аврелий, «Размышления», 8.36).

В другом месте Марк напоминал себе, что даже если бы человек прожил три тысячи лет, единственная жизнь, которую кто-либо может потерять, — это та, которой он живёт прямо сейчас (Марк Аврелий, «Размышления», 2.14). Настоящий момент — это всё, что у нас по-настоящему есть. Тревога о будущем — это способ потерять этот момент, ничего не получив взамен.

Слух на складе

Юсуфу тридцать восемь лет, и он одиннадцать лет работает на большом складе. Он водит погрузчик и знает каждый проход наизусть. На прошлой неделе среди рабочих пошёл слух. Говорили, что склад будут реорганизовывать, что привезут новые машины и что водителей понадобится меньше. Никто не знал когда. Никто не знал, сколько именно. Руководители сказали только, что «изменения обсуждаются».

С тех пор Юсуфу трудно думать о чём-нибудь другом. На работе он смотрит на коллег и гадает, кто из них останется. Дома он прикидывает в уме, сколько уйдёт на аренду и на школу. В постели он представляет себя в сорок лет, ищущим новую работу и получающим отказ за отказом. Жена заметила, что за ужином он почти не разговаривает.

Проверка Сенеки спросила бы Юсуфа: где ясные свидетельства? Есть слух, и есть расплывчатое заявление руководителей. Вот и всё. Реорганизация может случиться, а может и не случиться. Она может коснуться водителей, а может и не коснуться. Она может прийти в следующем месяце, в следующем году или никогда. Воображение Юсуфа уже прожило самый худший вариант, но в действительности он ещё не наступил.

Это не значит, что Юсуфу следует ничего не делать. Готовиться разумно, и подготовка зависит от него. Он может прямо спросить своего руководителя, что известно. Он может проследить, чтобы в его рабочих документах всё было в порядке. Он может узнать, какое обучение доступно, чтобы у него было больше выбора, если перемены всё-таки придут. Он может один раз сесть с женой и спокойно, при дневном свете, посмотреть на их бюджет, вместо того чтобы в одиночку в полночь испуганно считать в уме.

Юсуф сделал всё это за две недели. Потом, по его словам, слух всё ещё иногда его беспокоил, но уже не заполнял каждый час. «Я сделал всё, что могу сейчас, — сказал он жене. — Если перемены придут, я встречу их тогда. А сегодня вечером я хотел бы послушать, как прошёл твой день». Это очень близко к тому, что имел в виду Марк: будущее мы встретим тем же разумом, которым пользуемся сейчас, а сегодня вечером можем употребить этот разум на сегодняшний вечер.

Целая жизнь в коробках

Розе семьдесят четыре года. После многих лет в семейном доме с лестницами и большим садом она решила переехать в небольшую квартиру на первом этаже. Это разумное решение, и она приняла его сама. Колени у неё не гнутся, с садом стало слишком много работы, а квартира рядом с сестрой. И всё же по мере того, как приближается день переезда, она каждое утро просыпается в пять часов с колотящимся сердцем.

О чём она тревожится? Похоже, обо всём. Не будет ли ей одиноко в новом доме? Не пожалеет ли она, что оставила сад? Поместится ли мебель? Что, если она заболеет и никто об этом не узнает? Что, если это последний дом в её жизни? Этот последний вопрос самый тяжёлый. Он несёт в себе все остальные.

Когда Роза заговорила об этом с сестрой, та, сама того не зная, сказала нечто очень стоическое: «Ты пытаешься прожить все следующие двадцать лет, ещё не распаковав ни одной коробки». Роза засмеялась, потом немного поплакала, а потом согласилась. Будущее, которое она себе представляла, было целой жизнью сразу. Но сам переезд будет приходить день за днём, коробка за коробкой.

Роза решила воспользоваться методом Марка. Каждое утро вместо вопроса «Как я со всем этим справлюсь?» она спрашивала: «Что передо мной сегодня?» Один день это была сортировка книг. Другой — выбор, какие растения взять с собой. Третий — кофе с новой соседкой. Ни одно из этих дел не было невыносимым. Некоторые были даже приятными. Когда она смотрела на настоящее отдельно, как советовал Марк, оно становилось достаточно маленьким, чтобы его удержать.

Страхи Розы об одиночестве и болезни не были глупыми. Это были настоящие вопросы о старении. Но она обнаружила, что на них лучше отвечать практическими способами и в нужное время, чем тревогой в пять утра. Она договорилась с сестрой созваниваться каждый вечер. Она узнала, где находится ближайшая поликлиника. Это были настоящие действия, и они сделали её жизнь безопаснее. Остальное она оставила будущему — пусть ответит, когда придёт.

Молодой человек и воображаемая жизнь

Павлу двадцать четыре года. В прошлом году он окончил учёбу и теперь работает в магазине, пока ищет работу по специальности. Большую часть времени у него всё в порядке. Но иногда по ночам он лежит без сна, и его одолевает тревога другого рода. Она не об одном событии. Она обо всей его жизни. Найдёт ли он когда-нибудь работу, которую хочет? Сможет ли когда-нибудь позволить себе жильё? Найдёт ли спутницу жизни? Не останется ли в итоге один, разочарованный и бедный, пока все его знакомые как будто идут вперёд?

Эти вопросы носят в себе многие молодые люди, и они заслуживают уважения. Это серьёзные вопросы о настоящем будущем. Но посмотрите, как обращается с ними ум Павла. Он не спрашивает: «Что я могу сделать в этом месяце, чтобы приблизиться к работе, которую хочу?» Он перескакивает в конец истории и раскрашивает этот конец в самые мрачные цвета. Он относится к догадке о следующих сорока годах так, будто это факт.

Строка Сенеки о надежде и страхе хорошо подходит Павлу. Его надежда на хорошую жизнь и страх перед плохой скованы одной цепью. Обе держат его внимание далеко впереди, в будущем, которого ещё нет. И обе оставляют почти пустым настоящее — единственное место, где он действительно может что-то построить.

Узнав о практике Марка — смотреть только на нынешнюю трудность, — Павел попробовал простую перемену. Он составил список того, что может сделать в ближайшие тридцать дней: переписать своё резюме, попросить совета у двух людей из своей области, пройти короткий бесплатный курс, откладывать каждую неделю небольшую сумму и позвонить старому другу, по которому скучал. Тридцать дней — это всё ещё будущее, но будущее близкое, достаточно близкое, чтобы действовать. Когда большие ночные вопросы возвращались, он говорил себе: «Сегодня ночью я не могу ответить за всю свою жизнь. Я могу ответить только за этот месяц». Это не сделало его уверенным ни в чём. Но это дало его тревоге место, куда направиться с пользой.

Через несколько месяцев Павел заметил кое-что ещё. Некоторые из тех, с кем он себя сравнивал, — друзья, которые, казалось, так быстро шли вперёд, — несли свои собственные тревоги о будущем. Один боялся потерять работу, которая ему даже не нравилась. Другой тревожился из-за долгов, которых никто больше не видел. Будущее казалось им светлым только со стороны. Это помогло Павлу понять, что тревога о далёком будущем — не признак того, что собственная жизнь идёт плохо. Это просто то, что обычно делает человеческий ум, когда смотрит слишком далеко вперёд. Лекарство, насколько оно вообще есть, для всех одно и то же: возвращаться к делам этого месяца, этой недели и этого дня.

Практические шаги: возвращаем ум домой

Первый шаг — простой вопрос Сенеки: «Это уже здесь?» Когда вы замечаете, что тревожитесь о чём-то в будущем, спросите себя, происходит ли это сейчас, в этой комнате, в этот час. Если нет, скажите себе, как Сенека: «Оно может прийти, а может и не прийти. А пока его здесь нет». Это не решает будущего. Это лишь не даёт будущему забрать настоящее.

Второй шаг — проверка свидетельств. Спросите себя, что вы на самом деле знаете и откуда. На чём основан ваш страх — на факте, слухе, догадке или чувстве? Можно записать, что известно наверняка, а что лишь возможно. Очень часто то, что известно наверняка, оказывается маленьким, а то, что лишь возможно, — большим. Если ясно это увидеть, тревога может стать легче, потому что догадки не заслуживают того же внимания, что факты.

Третий шаг — один раз превратить тревогу в план. Тревога повторяется. Плану повторяться не нужно. Если какая-то будущая возможность действительно вас беспокоит, сядьте в подходящее время дня, а не в полночь, и спросите: «Могу ли я что-нибудь сделать сейчас, чтобы подготовиться?» Запишите от одного до трёх действий. Затем выполните их или назначьте для них время. После этого, когда тревога вернётся, вы можете напомнить себе: «У меня уже есть план на этот случай». Некоторым помогает каждый день выделять немного времени на размышления о тревогах и на планирование, чтобы тревогам, которые приходят в другое время, можно было вежливо сказать, чтобы они подождали этого часа.

Четвёртый шаг — практика Марка: уменьшать настоящее. Когда будущее кажется непосильным, спрашивайте только: «Что передо мной сейчас?» и «Что в этом моменте по-настоящему невыносимо?» Чаще всего честный ответ таков: этот момент можно вынести. Посуду можно вымыть. Эту коробку можно упаковать. Это сообщение можно написать. Жизнь складывается из таких моментов, и каждый из них обычно меньше той цельной картины, которую мы носим в голове.

Пятый шаг — вернуться к своим ощущениям, в самом буквальном смысле. Заметьте, что вы можете увидеть, услышать и почувствовать прямо сейчас: тяжесть чашки в руке, гудение холодильника, дыхание спящего ребёнка в соседней комнате. Это не бегство от действительности. Это возвращение к ней, потому что настоящее — единственная действительность, которая есть.

Если тревоги о будущем заполняют большую часть ваших дней, если они не дают вам спать ночь за ночью или мешают делать обычные дела, пожалуйста, поговорите с врачом или другим квалифицированным специалистом. Сам Сенека писал, что поддержка друзей помогла ему пройти через долгую болезнь. Искать поддержки — не провал философии. Это здравый смысл.

Планировать — не то же самое, что тревожиться

Некоторые читатели опасаются, что совет Сенеки сделает их беспечными. Если я перестану думать о будущем, не перестану ли я копить, учиться или готовиться? Нет, и разницу между планированием и тревогой стоит рассмотреть внимательнее.

Планирование задаёт практические вопросы и принимает, что ответы будут неполными. «Что я могу сделать в этом месяце? Что я сделаю, если случится вот это? Какие у меня есть возможности?» Оно даёт список, дату или решение, а затем останавливается. Тревога задаёт вопросы, на которые нельзя ответить. «Что, если всё пойдёт не так? Что, если я не справлюсь? Что, если это начало чего-то ужасного?» Она порождает только новые вопросы и сама по себе не останавливается.

Полезный признак — чувство после. После хорошего планирования людям обычно становится немного легче, даже если ситуация по-прежнему трудна. Они знают, что будут делать дальше. После тревоги людям обычно становится тяжелее, они устают и не узнают ничего нового. Если вы замечаете, что целый час «думали о будущем» и вам стало хуже, вы, вероятно, тревожились. Если стало яснее — вы, вероятно, планировали.

Стоики были превосходными планировщиками. Сенека управлял огромными имениями и давал взвешенные советы правителям. Марк Аврелий организовывал снабжение армий и издавал законы. Их спокойствие перед будущим происходило не от того, что они его не замечали. Оно происходило от того, что они тщательно делали для него свою часть, а потом позволяли будущему быть будущим. Именно этот баланс и предлагает вам попробовать эта глава.

Короткое упражнение: дневник тревог

Сенека напоминал Луцилию, что многое из того, чего ждали, так и не пришло. Это упражнение позволяет проверить эту мысль на собственной жизни. Оно занимает по несколько минут время от времени в течение примерно месяца.

Возьмите страницу в тетради и разделите её на три колонки. В первую колонку всякий раз, когда сильно заявляет о себе тревога о будущем, записывайте её с датой. Будьте конкретны: «Я боюсь, что в следующем месяце хозяин квартиры поднимет плату» или «Я боюсь, что в пятницу моё выступление пройдёт плохо». Во второй колонке напишите в одном-двух предложениях, что, по-вашему, произойдёт. Третью колонку пока оставьте пустой.

Каждую неделю возвращайтесь к тревогам, срок которых уже прошёл. В третьей колонке запишите, что произошло на самом деле. Случилось ли то, чего вы боялись? Случилось ли это так, как вы себе представляли? Если случилось, было ли это так плохо, как вы ожидали, или вы нашли способы справиться, о которых раньше не думали? Пишите честно. Некоторые страхи сбудутся. Другие — нет. Многие сбудутся в меньшем, ином или более посильном виде.

Через месяц перечитайте всю страницу. Заметьте, сколько ваших тревог сбылось ровно так, как вы боялись, сколько — в более мягком виде, а сколько не пришло вовсе. Заметьте и то, как вы справились с теми, что всё-таки пришли. Это ваши собственные свидетельства, собранные в вашей собственной жизни. Часто они убедительнее всего, что может сказать книга. Когда появится новая тревога о будущем, вы сможете напомнить себе, что показывает ваш дневник.

Два предостережения. Во-первых, цель дневника — не доказать, что плохого никогда не случается. Плохое случается, и дневник покажет кое-что из этого. Цель — увидеть, насколько точна ваша тревога как предсказатель и насколько вы способны справляться, когда трудно. Во-вторых, если ведение дневника заставляет вас думать о своих тревогах гораздо больше, чем прежде, ведите его короче, например только раз в неделю, или прекратите. Упражнение должно оставлять вас спокойнее, а не загружать вас страхом ещё сильнее.

Мирела делала это упражнение месяц. Её дневник показал множество тревог о дочери, и почти ни одна из них не сбылась. Он показал также две небольшие неприятности, которые всё-таки случились, — жар и падение в парке, — и рядом с обеими она написала: «Я знала, что делать». Эта строчка, по её словам, утешила её больше, чем могло бы утешить любое обещание о будущем.

Итоги главы

Сенека заметил, что нас пугает больше вещей, чем действительно нам вредит, и что в воображении мы страдаем больше, чем в действительности («Письма», 13). Он призывал проверять свидетельства наших страхов и помнить, что будущая беда может прийти, а может и не прийти, но пока её здесь нет. Он заметил также, что надежда и страх скованы одной цепью и что обе уводят ум от настоящего («Письма», 5).

Марк Аврелий напоминал себе, что встретит будущее тем же разумом, которым пользуется для настоящего («Размышления», 7.8), и что настоящее становится маленьким и выносимым, когда мы смотрим на него отдельно («Размышления», 8.36). Мирела за кухонным столом, Юсуф со своим слухом, Роза со своими коробками и Павел со своей воображаемой жизнью — все они нашли облегчение, один раз подготовившись, а затем вернувшись к дню, который был перед ними.

В следующей главе мы рассмотрим стоическую практику, которая поначалу как будто идёт в противоположном направлении: намеренно представлять себе трудности. Мы увидим, почему репетиция трудностей, если делать её правильно, может сделать их меньше, а не больше.