Глава 19. Прошлогодняя победительница возвращается к столам резчиков в платке

Тыквы Саймона Толли свалены в Цветочном зале, как мячи после матча: оранжевые, зелёные и серо-голубые, как старая шиферная крыша. Переверни любую — и найдёшь мелом написанное число на плоском донце. Саймон взвешивает каждую тыкву в день, когда она приезжает, и пишет там мелом её вес, чтобы у кассы никто не спорил.

Покупатель в длинном шарфе расплатился старыми зелёными талонами, и эти талоны — первая половина ответа. Прошлым октябрём комитет конкурса резьбы по тыквам вручил победителю книжечку зелёных талонов, годных у любого прилавка Цветочного зала.

Больше никто такой не получил: призёры унесли домой ленты. Платить этой зелёной бумагой мог на рынке только один человек — прошлогодняя победительница Уинона Квист.

Весовая книга Саймона показывает, что она купила: тридцать один килограмм, двадцать восемь и двадцать шесть — три самые большие тыквы года. Сегодня утром, в третью субботу октября, в день последнего в истории рынка конкурса резьбы, кто-то забрал из-под мешковины двадцативосьмикилограммовую. Две другие всё ещё там.

Первое: правило, которое держит чемпиона на скамейке

У конкурса есть одно старое правило, которого никто ни разу не нарушал. Победитель не может снова участвовать три года. «Так у остальных есть шанс», — говорит Иветт Страуд, которая двадцать лет ведёт конкурс с планшетом и свистком. В сентябре Уинона Квист написала ей, что будет в отъезде.

В этом году призовой фонд самый большой за всю историю — его собирали прилавок за прилавком к прощанию. Записаться под чужим именем, чтобы его забрать, — это обман, чистый и простой. Инспектор Елена Дорн, которая обожает конкурс и ни разу в жизни не вырезала тыкву, просит Иветт позволить вам обоим смотреть из конца зала.

Второе: четыре стола под стеклянной крышей

Под стеклянной крышей за четырьмя столами стоят четверо резчиков, у каждого доска, резцы самого рынка, ведро для мякоти и тыква собственного выбора.

За первым столом — Улла Райдер, восьмидесяти лет, она режет свою двадцатую конкурсную тыкву. Тыква маленькая и круглая, и Улла с ней разговаривает. Она рассказывает тебе, что девочкой видела самый первый конкурс, когда в Цветочном зале ещё горели газовые лампы, а судьи шли вдоль столов каждый со свечой, и зал неделю пах печёной тыквой.

За вторым столом Рода Андервуд, новенькая, в платке в цветочек и больших тонированных очках, — у неё великанша. За третьим столом двенадцатилетний Тео Уилкс с тыквой чуть больше его головы.

За четвёртым столом у Уэсли Стрэнда тоже великанша, выращенная в собственном огороде. В её складках ещё земля, а хвостик срезан так недавно, что ещё влажный.

Рода высокая, Уэсли высокий, а из конца зала, в октябрьском свете, который сочится сквозь стекло серым, ни за чьё лицо не поручишься. Иветт свистит. Первыми, как всегда, снимают крышки.

Дорн прогуливается мимо второго стола и дружелюбно спрашивает Роду, резала ли она раньше. «Никогда», — очень тихо говорит Рода, не поднимая головы от тыквы. Тонированные очки не отрываются от работы, твёрдо, как глаз игрока в дартс от мишени.

Третье: фотография над стойкой кафе

В перерыве, пока резчики пьют чай, ты проскальзываешь в кафе. Над стойкой у госпожи Одиль Фенн висит фотография каждого победителя конкурса — длинный ряд, побуревший по краям, — и самая новая прошлогодняя: Уинона Квист со своей победной тыквой с кошачьей мордой.

На фотографии крышка лежит рядом с тыквой. В её краю вырезана маленькая квадратная зарубка, как бородка ключа, чтобы крышка садилась на место только одним способом. Это была собственная хитрость Уиноны, и судьи от неё были в восторге. «Никогда не видела, чтобы крышка так хорошо сидела, — говорит госпожа Фенн. — Сорок лет шатающихся крышек — и вот на тебе».

Четвёртое: что Уинона делала со своими семечками

Госпожа Фенн помнит то, чего не видно на фотографии. Уинона никогда не выбрасывала ни семечка. Она выбирала их все из тыквы в бумажный кулёчек и приносила в кафе сушить на тёплой полке над плитой. «Будущие победители», — называла она их. «Она собиралась вырастить из них свои».

Никто больше никогда не просил полку над плитой, говорит госпожа Фенн, и с тех пор кулёчка с семечками она там не видела. Она говорит это так, как старые болельщики говорят об игроке, который ушёл из клуба.

Пятое: крышки с зарубкой и без

Вернувшись в Цветочный зал, ты медленно идёшь вдоль четырёх столов. Крышка Уллы круглая. У Тео круглая и довольно зубчатая. У Роды Андервуд — с аккуратной квадратной зарубкой.

У Уэсли Стрэнда тоже. Он ловит твой взгляд и ухмыляется. «Видел фото в кафе. Раз в прошлом году выиграло, стоит попробовать». В этом году зарубку скопировали многие резчики, говорит Иветт. Это мода.

Потом вёдра. Уэсли выгребает всё подряд, семечки вместе с волокнами, прямо в ведро. Тео пуляет семечками в друзей в толпе, пока Иветт не свистит на него. Улла выбирает свои по одному в бумажный кулёчек: она кормит ими птиц на подоконнике, рассказывает она тебе, и так уже шестьдесят лет.

Рода Андервуд тоже выбирает каждое семечко в бумажный кулёчек и бережно ставит его на угол своей доски.

Шестое: на что Дорн велит тебе посмотреть

Дорн прислоняется к колонне и следит за четырьмя столами, как теннисный судья на вышке следит за долгим розыгрышем: голова поворачивается, а сама ни слова. Когда Иветт велит резчикам поднять тыквы на длинный стол для судейского листа, на миг становятся видны все донца: четвёрка мелом под тыквой Уллы, шестёрка под тыквой Тео, двадцать восемь под тыквой Роды, а под тыквой Уэсли мела нет совсем, только огородная земля.

Потом она отправляет тебя одолжить весовую книгу Саймона, и ты читаешь её дважды: одна тыква в тридцать один килограмм, одна в двадцать восемь, одна в двадцать шесть, все оплачены зелёными талонами в один день, и больше ничего тяжелее двадцати за весь сезон. Только тогда она выдаёт тебе свой список.

Проверь, что привычка, а что мода. Скопировать то, что есть на фотографии, может кто угодно; никто не копирует то, чего на ней никогда не было.

Проверь, откуда взялась каждая вещь. У тыквы есть история, как у всего: огород, прилавок, весовая книга.

Проверь две улики вместе. Одна улика обычно оставляет тебе двоих; две улики, которые пересекаются, оставляют одного.

Седьмое: первый способ — по семечкам и крышке с зарубкой

Сначала зарубка. Это была хитрость Уиноны, но она висит на фотографии в кафе, и скопировать её может кто угодно — Уэсли и скопировал. Так что зарубка даёт тебе двух резчиков: Роду и Уэсли.

Теперь семечки. Бумажный кулёчек был личной привычкой Уиноны, о которой знала госпожа Фенн и больше никто, и ни одна фотография её не показывала. Улла тоже сберегает семечки — для своих птиц.

Так что и семечки дают тебе двух резчиков: Роду и Уллу. Ни одной улики самой по себе не хватает. Но только один резчик есть в обеих парах — как единственная клетка на шахматной доске, где пересекаются две линии фигур. Второй стол.

Восьмое: второй способ — по числу, написанному мелом снизу

Теперь вернись к длинному столу, где были видны все донца. У Уллы мелом стояла четвёрка. У Тео — шестёрка. У Уэсли мела не было совсем, только огородная земля, потому что его тыква и близко не подходила к весам Саймона.

На донце у Роды Андервуд стояло двадцать восемь. Тыкву в двадцать восемь килограммов Саймон в этом сезоне продал только одну, и оплачена она была зелёными талонами, которые могли быть только у прошлогодней победительницы. Весовая книга и мел сходятся, как два боковых судьи, разом поднявшие флажки. И эта дорога кончается у второго стола.

Девятое: тыква с кошачьей мордой вне конкурса

Когда Дорн тихо просит снять тонированные очки, Рода Андервуд снимает их сама, а за ними и платок. Уинона Квист смеётся и плачет разом. «Это последний, — говорит она. — Последний конкурс под этой крышей. Я не могла просто сидеть и смотреть. Целый год я хранила книжечку талонов и не потратила ни листка. Ничего не казалось достойным. До этого».

Иветт изо всех сил свистит и зачитывает правило, и Уинона молча возвращает свою заявку. Но резчики голосуют и просят, чтобы её тыква с кошачьей мордой стояла на стойке кафе вне конкурса, со свечой внутри, под прошлогодней фотографией.

Приз достаётся Улле Райдер — после двадцати лет попыток. Пим трижды бьёт для неё в колокол, а никто не помнит, чтобы он когда-нибудь делал такое ради тыквы, и весь Цветочный зал ревёт, как трибуны на финале кубка. Кулёчек Уиноны с семечками отправляется на полку над плитой в кафе, где ему и место.

Только один человек в кафе не радовался. Весь день в углу у запотевшего окна сидел старик с маленькой шахматной доской перед собой и ни разу не взглянул на тыкву. Он смотрел на доску и смотрел на людей. Кто он был?